Michael Baru (synthesizer) wrote in russiantowns,
Michael Baru
synthesizer
russiantowns

ЕЛАТЬМА III



       После высылки большевиков в городе и уезде наступило затишье. Капитализм, точно чувствуя, что жить ему в России осталось не больше десятка лет, стал развиваться с удвоенной силой. Жизнь в Елатьме кипела – купцы торговали хлебом, мясом, пенькой, полотном и медом, во время проведения ярмарок на центральной площади города устанавливали до пятидесяти балаганов; миллионерша Попова раскатывала по улицам на своем красном кабриолете и за ней бежали мальчишки, собаки и гуси, за которыми бежали толстые усатые городовые и оглушительно свистели в свои свистки; лесопилка купца Попова изо всех сил своих трех паровых двигателей пилила лес; сернокупоросный и красочный завод купцов Семизоровых сернокупоросил и красил по двенадцать часов в сутки с часовым перерывом на обед; в шести городских банях народ парился до такого состояния, что холодная вода, в которую ныряли после парилки, вскипала; в городском саду, на летней эстраде члены театрального кружка ставили «Живой труп» и «Дядю Ваню», а за эстрадой, в зарослях бузины, вовсю курили и кашляли гимназисты, стараясь побыстрее повзрослеть; в читальных залах двух городских библиотек с утра и до вечера читали дамские журналы с выкройками, детективы и биржевые ведомости, в чайной Елатомского общества трезвости люди с постными лицами пили чай вприкуску с брошюрами о вреде алкоголя, в городской аптеке нарасхват шли шпанские мухи, порошки от похмелья и леденцы «Монпансье» в жестяных коробочках; в семи кабаках пьяные купцы, матросы с пароходов и буксиров, девицы легкого поведения, извозчики и приехавшие в город на ярмарку крестьяне без перерывов на обед пили водку с пивом из граненых стаканов, которые выпускала стекольная фабрика купца Гусева.
       Кстати, о крестьянах. В елатомском краеведческом музее хранится вексель, датированный шестнадцатым годом, в котором написано, что крестьянин села Большое Ардабьево Елатомского уезда Спиридон Арсеньев Козлов занял у своей жены, Серафимы Дмитриевой Козловой в долг триста рублей денег без процентов, сроком до востребования, а буде его, то есть долг, по первому требованию не уплатит, то вольна она, Козлова, просить о взыскании и поступлении по закону.11 Так и вижу, как Спиридон ночью, дождавшись, когда уснет жена, тихонько, стараясь не скрипеть половицами, ищет этот проклятый вексель, чтобы его проглотить не жуя. Серафима шарит ногой под лоскутным одеялом и, не находя мужа, отрывает от подушки тяжелую ото сна голову, чтобы посмотреть…
       - Шпи, Фима, шпи, - шепчет ей муж. – Это я квашу попить вштал. Шашда мушает. Долшно от шеледки, - шамкает он набитым векселем ртом, гладит жену по голове и она засыпает чутким и тревожным, как у всех кредиторов, сном.
       – Дурак ты, Спирька, - думает она засыпая. - Как есть дурак. Вторую копию жрешь и того, вахлак, понять не можешь, что оригинал… Не там ты шаришь… Хотя бы до утра дотерпел, чтобы при свете…
       Капитализм. Товарно-денежные отношения. Не то, чтобы бессмысленные, но уж точно беспощадные.
       Октябрь семнадцатого года добрался до Елатьмы лишь в конце февраля восемнадцатого. Правду говоря, в городе его никто и не ждал. Большевистская ячейка была в уезде, в селе Сасово. Руководил ей некто Андрей Янин, приехавший из Петрограда. Уже в начале декабря семнадцатого в Сасово было получено известие о перевороте, произошедшем в столице. Немедленно вышедшие из подполья большевики провели съезд представителей крестьян, солдат и рабочих, создали ревком, объявили о прекращении в уезде власти Временного правительства и провозгласили власть Советов. В самой Елатьме все было тихо. Там вообще не было большевиков. Там и пролетариата было с гулькин нос. В город, спасаясь от революционно настроенных крестьян, приезжали землевладельцы и привозили из имений имущество, которое удалось спасти от разграбления. Помещик Девишев привез в Елатьму все запасы крахмала со складов своего крахмального завода и бесплатно раздал его горожанам. Видимо, было у него предчувствие, что новая власть, когда доберется до Елатьмы, отнимет у него и крахмал, и завод.
       В первый раз устанавливать Советскую власть в Елатьме приехали большевики из Тамбова. Было их трое. Елатомские власти думали, думали, что делать с этой троицей и… решили их отпустить. Между тем, в окрестностях города шныряли вооруженные отряды солдат, дезертировавших с фронта. По ночам эти отряды грабили дома обывателей. Вернее, пытались грабить. Для борьбы с грабежами и пожарами в городе была организована боевая дружина, состоявшая, в основном, из офицеров и юнкеров, собравшихся со всего уезда. На городских колокольнях были установлены пулеметы. Дружину, состоявшую из восьмидесяти человек, возглавил двадцатилетний помещик елатомского уезда, штабс-капитан Аваев. Начальником штаба Аваев назначил корнета одного из драгунских полков Покровского. Был этот корнет всего на год старше своего командира. Финансировала мероприятия по защите города от большевиков Мария Андреевна Попова. Некоторые даже утверждают, что именно она, а не городской голова Фруктов руководили обороной Елатьмы.
       Во второй раз устанавливать Советскую власть в Елатьме отправился отряд кавалерии и пехоты из Сасово. Командовал им… Впрочем, все равно кто командовал, поскольку город красные не взяли. Часть отряда вместе с его незадачливым командиром белые заманили в Елатьму, разоружили и посадили в тюрьму, а оставшаяся часть просто разбежалась.
       В третий раз устанавливать Советскую власть в Елатьме пришел отряд красногвардейцев, состоявший из двухсот кавалеристов и трехсот пехотинцев, усиленный тремя артиллерийскими орудиями. Командовал отрядом сам Андрей Янин. Из Петрограда ему прислали винтовки и патроны. Все это воинство выступило из Сасово и подступило к Елатьме аккурат двадцать третьего февраля восемнадцатого года. Большевики с трех сторон окружили город, и пошли на штурм. Правду говоря, отряд красных был мало похож на воинское подразделение – это были обычные крестьяне, большей частью мордовские, думавшие, что вернутся из похода, навьюченные мешками с награбленным добром, но когда с городских колоколен по цепям наступавших ударили пулеметы… Праздник, о котором потом так долго говорили большевики, пришлось отменить.
       Через четыре дня к деморализованным красным прибыли из Москвы на подмогу сто солдат регулярной армии и пулеметная рота из Рязани с шестью пулеметами. Стало понятно, что восьми десяткам дружинников не удержать город. Мария Андреевна Попова, в доме которой был штаб сопротивления, успела покинуть Елатьму. Говорили, что она по подземному ходу, ведущему от колокольни Ильинской церкви, вышла на берег Оки, а уж там ее и ее спутников ждали лошади, чтобы увезти в неизвестном направлении. Свободным неизвестное направление было только на Выксу. Сначала переправились беглецы через Оку, а уж потом… В музее мне сказали, что следы Поповой ведут в Нижегородскую губернию. Там она прожила до тридцатых, работая в каком-то детском доме, а уж в тридцатых кто-то ее властям выдал и… По сведениям из других источников скончалась Мария Андреевна от сердечного приступа во время освобождения из тульской тюрьмы.
       В ночь с третьего на четвертое марта, после продолжительного артобстрела, красные пошли на штурм Елатьмы и к утру город был взят. Остатки дружинников, под покровом ночи и разыгравшейся пурги покинули город, но на следующий день были настигнуты красными недалеко от города, в Рожновом бору. Там они большей частью и остались. Штабс-капитан Аваев и корнет Покровский сумели добраться до Москвы, но были схвачены в мае того же года ВЧК, проходили по делу «Союза защиты родины и свободы» и были приговорены к расстрелу.
       Почему-то всю эту трагическую историю захвата Елатьмы большевиками в советское время было велено называть «мятежом эсеров», хотя артобстрел города красными и последующий штурм на мятеж эсеров были похожи как… 12
       Потом все было так, как обычно и бывает после революций – сначала аресты и расстрелы, потом банды дезертиров и уголовников, заседания ревкомов, укомов, волостных советов, продразверстка, аресты, расстрелы, продотряды, расстрелы, съезды, конференции, первые комсомольцы, вторые комсомольцы, превращение Елатьмы в двадцать шестом году из города в село, первая коммуна в двадцать девятом, распад коммуны, раскулачивание и колхоз в тридцатом. В тридцать первом организовали типографию и стали печатать газету «Красный маяк», в тридцать третьем организовали первую в губернии МТС с американскими тракторами в доме и усадьбе Поповой, в тридцать пятом стали проводить водопровод, а в тридцать шестом сюда приехал журналист Кольцов и написал: «В ней три тысячи жителей, из них более шестисот инвалидов, посланных сюда в дома собеса. Директора домов – не из блестящих: трех последних, одного за другим, посадили за решетку. Вечером в городе ни зги не видно. Была библиотека, так ее почему-то в свое время целиком кто-то отвез в Москву. Приезжих встречают удивлением, с явной примесью тревоги: разве человек по хорошему делу заберется в нашу дыру? Деревня не уважает такой город. Колхозы Елатомского района смотрят свысока на свой районный центр. Им нечему здесь учиться. Пожалуй, даже наоборот. Колхоз завел в своей деревне Щербатовке чистоту, озеленение, устраивает парк культуры и отдыха, парашютную вышку, а в Елатьме ничего этого нет.» Обидно, что и говорить, хотя… Кольцов по ошибке называет Елатьму городом, хотя она и была в то время селом Московской области. И на том спасибо.
       Тут надобно немного отступить и рассказать – откуда столько в Елатьме инвалидов. Все началось с богаделен еще в начале позапрошлого века. После того, как кончилась война с Наполеоном, в военном госпитале остались инвалиды, часть из которых власти оставили жить в Елатьме – часть в госпитале, который превратился в инвалидный дом, а частью в городских богадельнях. Была в Елатьме, кроме мужских, и женская богадельня. Был приют для мальчиков имени купца Попова и приют для девочек при церкви Рождества Богородицы. Был приют в доме, подаренном городу купцом Сорокиным. В двадцать девятом году в Елатьме, за семь лет до приезда туда Кольцова, открыли Дом инвалидов для увечных воинов. В тридцать шестом увечных воинов было шестьсот, а потом их количество выросло до двух тысяч. Поначалу это были инвалиды военные, а потом просто инвалиды. Дом и сейчас работает, только называется Елатомским психоневрологическим интернатом. В тридцать четвертом по приказу Московского областного отдела социального обеспечения, открыли детский дом-интернат.13 Воспитанников набрали туда из дома инвалидов. Тех, кому было от восемнадцати до двадцати лет. Сначала в детский дом брали только девочек, но перед войной стали привозить и мальчиков. Во время войны стали привозить умственно отсталых детей, сирот, детей, которые выжили после ранений и контузий.
       Елатьма была в тылу. Рыли окопы, выращивали картошку и лук, сушили их и отправляли куда скажут. Уходили на фронт. Собирали теплые вещи, обувь и отправляли их на фронт. Уходили на фронт. Устроили шесть детских домов для приема эвакуированных детей. В сорок третьем по решению исполкома райсовета организовали пищекомбинат. Выпускали на нем, кроме сушеных картошки и лука, пряники. Сушеную картошку и лук велено было отправлять на север, а пряники разрешили продавать местным жителям. Ушли на фронт… и не вернулись двести пятьдесят елатомцев.
       Послевоенная история Елатьмы мало чем отличается от десятков и даже сотен историй таких же провинциальных городков. Восстанавливать разрушенное не пришлось, поскольку разрушенного, кроме церквей, не было. В сорок седьмом заложили фруктовый сад. В пятьдесят восьмом Елатьма пошла на повышение – из села превратилась в поселок городского типа. Правда, райцентром так и не стала. Через пять лет приписали ее к Касимовскому району. В конце семидесятых заасфальтировали главную площадь поселка – площадь Ленина. Сначала, понятное дело, поставили памятник вождю мирового пролетариата, а потом заасфальтировали пространство вокруг него. Тогда было принято асфальтировать пространство вокруг памятников Ленину. На площадь кататься на велосипедах специально приезжали елатомские мальчишки. К развлечению мальчишек служил и аэродром, который в те далекие времена повсеместного развития малой авиации, был даже в маленькой Елатьме. «Кукурузники» летали в Касимов и Рязань каждый день. Долететь до Рязани можно было за час и билет стоил пять рублей. Ну, это в будни, а по праздникам на этом же самолете катали детей. Наберут их полный самолет и кружат над поселком. Еще можно было изо всех сил стоять позади самолета во время взлета и не падать. Теперь аэродрома нет, но о нем, в отличие от хлебозавода, елатомцы жалеют. До Рязани надо ехать на автобусе около пяти часов. Есть в Елатьме маслосырзавод. Вернее, был. Вернее, есть, но то ли при смерти, то ли уже умер совсем. Старожилы говорят, что он выпускал такого качества сыр, что в советские времена не только в близлежащем Касимове, но и в далеко отстоящей Рязани за ним выстраивались километровые очереди. Скорее всего, его в ограниченных количествах поставляли и в Москву, к столу членов Политбюро, но все это информация закрытая и ее, понятное дело, еще не время открывать. Или это был не сыр, а масло…
       В восьмидесятых открылся в поселке приборный завод. Сначала делали на нем что-то военно-радиотехническое, детские игрушки и фены. Понятно, почему детские игрушки и фены. Какие-то отходы у военного производства имелись и из Москвы приказали из них делать игрушки и фены. Плановое производство – это когда некогда объяснять почему игрушки и фены, а не шахматы и чайники. Просто выпускаешь, что велено. В девяностые годы завод… не влез в долги, разорился, не пошел по миру, не растерял квалифицированные кадры, а стал выпускать медицинскую технику и до сих пор ее выпускает, да еще и такую, которую можно поставлять в Европу, США, Канаду и даже в Израиль, в который продать что-нибудь медицинское еще сложнее, чем продать краснодарский чай в Китай. Делает «Еламед» самую различную аппаратуру для физиотерапии, стоматологические инструменты и аппаратуру для ветеринарии. Работает на заводе тысяча сто елатомцев. Это чуть больше трети населения Елатьмы. Поскольку Елатьма поселок, а не город, то «Еламед» можно считать поселкообразующим предприятием.
       Инвалидные дома, детские дома-интернаты, психоневрологический интернат градообразующими предприятиями язык не повернется назвать, но… Так уж получилось, что в Елатьме человек с ограниченными возможностями может прожить всю свою жизнь – от того момента, когда его привезли в детский дом потому, что от него отказались родители или родители лишены родительских прав и от них нужно забирать не только детей-инвалидов, но даже и кошек с собаками, до самой смерти. Сначала ребенок будет жить и воспитываться в детском доме, а потом, когда ему исполнится восемнадцать, его переведут или в инвалидный дом в поселке или в один из двух инвалидных домов, расположенных в окрестных деревнях и уж там ему жить… Конечно, детей пытаются адаптировать – приводят их в обычные школы или на елки в доме культуры. Они поют в хоре. Теперь это называется социальной адаптацией детей в городском пространстве. Другими словами – доступная среда. В местном краеведческом музее даже получили два гранта, сделав так, что с экспозицией теперь могут ознакомиться даже те, кто почти ничего и не видит. У этой медали, однако, есть и обратная сторона. Представьте себе детский хор, в котором поет не один ребенок с ограниченными возможностями, а… весь хор из таких детей и состоит. Представьте себе елку в доме культуры, или масленичные гуляния, или концерт художественной самодеятельности, когда на сцене и в зале… Это легко сказать представьте, а представить, и, тем более, взять обычного ребенка и привести туда, где большинство детей… Вот елатомцы и не ходят. В большом городе этих проблем, наверное, и не возникло бы, но Елатьма город небольшой, а маленький, да и не город вовсе. Надо бы, конечно, искать какую-то золотую середину, но за поиски середины, хотя бы и золотой, грантов не дадут, а вот за социальную адаптацию хотя бы и с таким результатом, могут.
       Не будем о грустном. Будем о красивом. Бродил я с экскурсоводом краеведческого музея Светланой Григорянц по огромному заброшенному двору и заброшенному саду заброшенной елатомской мужской гимназии… Нет, так тоже нехорошо. Лучше так: в городском саду есть смотровая площадка. С нее открывается живописный вид на противоположный, низкий берег Оки. На том берегу, чуть левее Елатьмы к берегу выходит из прибрежных зарослей грунтовка. Дебаркадера там нет никакого, а есть только мостки, по которым машины и трактора заезжают на паром. Когда я стоял на площадке и смотрел на тот берег, заезжал всего один трактор и одна легковая машина. Наверное потому, что была середина октября и в этих местах те, кто не улетел на юг, собирали на болотах клюкву, чтобы продать ее проезжающим, перекапывали под зиму грядки в огороде и убирали позднюю капусту. Туристов в эту пору нет. Разъезжать на машинах некому. Паром шел медленно. Издалека было не слышно, как тарахтел его двигатель. Только еле заметный сизый дымок вился над трубой. Я подумал: если закрыть глаза, то можно услышать… Нет, и так тоже никуда не годится. Только дай себе волю и закрой глаза, как тотчас же увидишь причаливающий к городской, а не к поселковой пристани пассажирский теплоход «Дети Попова», услышишь, как играет духовой оркестр, представишь, как пассажиры первого класса закусывают в ресторане на верхней палубе икрой и севрюжиной с хреном, как звонят колокола на городских церквях, как упоительны в России вечера, балы, красавицы, лакеи, юнкера… тьфу. Если закрыть глаза на холодном осеннем ветру и представлять ерунду, то можно не только простудиться, но и опоздать на автобус, который уходит в Рязань. Он теперь ходит всего раз в неделю по воскресеньям. Проще и удобнее, конечно, в Касимов поехать. Туда автобусы идут каждый час, а уже оттуда прямым рейсом в Москву. Так елатомские мужики и делают, когда едут на заработки. Они всегда были хорошими плотниками. Вот и строят теперь дачи в Подмосковье. До Москвы из Касимова ехать долго. Едешь себе в теплом автобусе, закроешь глаза и представляешь высокий берег Оки, цветущие сады, белые колокольни церквей, шумную ярмарку, городскую пристань, на которой играет духовой оркестр, белый пароход, который к ней причаливает, севрюжину с хреном… Ну, вот, опять. Пора доставать из рюкзака плавленый сырок и черствую плюшку, купленные в Елатьме.

       11Скорее всего, Спиридон искал заначку жены, но их сестра, в отличие от нашего брата, умеет прятать деньги в таких местах... Отчаявшись ее найти, он и выдал своей Серафиме вексель.
       12В нынешней Елатьме есть улица Янина. В музее есть его фотографии. Янин потом пошел на повышение в Москву, но Елатьму, как мне рассказывали, не забывал. Не любил он ее, потому как была у Андрея Никитовича хорошая память, и все свои военные успехи под стенами Елатьмы он помнил хорошо. Говорили мне в Елатьме, что именно Янин приложил усилия к тому, чтобы Елатьма не стала райцентром, а так и осталась поселком городского типа. Зато его родное Сасово, которое не одну сотню лет входило в состав елатомского уезда, стало в двадцать пятом году и городом и райцентром. Впрочем, это мне так говорили, а уж как оно было на самом деле…
       13Теперь это Елатомский детский дом-интернат для умственно отсталых детей.




Волк, проживший собачью жизнь.



Вексель выданный, Спиридоном Козловым своей жене Серафиме.



Мария Андреевна Попова.



Елатомский граненый стакан. Старший брат мухинского.



Гиря, приносящая финансовое благополучие. Кто подумает, что широко жил партизан Боснюк, тот ошибется. И город был богатый с купцами первой гильдии, и музей богатый и есть там что посмотреть.



Дом Поповых «Фрегат».



Чугунный балкон в доме заводоуправления Елатомского приборного завода. Восемнадцатый век, между прочим. Литье местное – заводы братьев Баташевых. И дом тоже баташевский. Они были богатые и строили себе дома про запас и на всякий случай. Ну, и поближе к своим заводам, которых у них было… Не пригодился этот дом Баташевым. То ли продали они его местным, то ли подарили городу…



Вид на Оку с «больничного бугра». Так это место называют аборигены, потому, что оно рядом с больницей. Видите там маленькую белую часовенку? Там раньше Казанская церковь стояла. В нее заходили матросы м теплоходов и бурлаки, когда еще не было теплоходов. Говорят, что уже в советское время плыл по Оке какой-то очень большой начальник и увидел с борта теплохода эту церковь. И сказал, что это культовое сооружение портит вид советского поселка. Ее и снесли, а часовню поставила на свои деньги хозяйка этого земельного участка. Москвичка. Сама ее и спроектировала.



Здание заброшенной мужской гимназии. Его бы отремонтировать и оно еще лет сто простоит. Или двести.



Здание заброшенной женской гимназии. Крыша и стены еще хорошие, но внутри…



Дом, где жили учителя гимназий.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments