Воды, двери и стены Кисловодска
В Кисловодске осень хорошо – дышать легко, воздух прозрачный. Тепло опять же. Однако самое крутое «на водах» – это не колоннады с парками. Здесь законсервированными стоят целые жилые кварталы эпохи первого русского капитализма, скромного обаяния буржуазии и белогвардейщины. И пускай сегодня тут чаще можно услышать «чччерные гльазааа» из «Приор», чем «белой акации гроздья душистые», город все равно поражает. Это как в Теночтитлан приехать – старые здания есть, и даже люди живут, а той цивилизации уж след простыл…
На водах
Ну, где вы в стране найдете вот такую рекламу советского Госстраха? На стене обычного дома. Рядом может пролечь трубка от кондиционера, а реклама все равно останется...
Или вот номера домов - эволюция аншлагов за последние пять десятилетий. Ну, не прелесть ли? Ну да бог с ним с советским временем,
Тут очень легко повернуть за угол и прямо видишь, как тут солнцем все залито, и воздух свеж и покой разлит вокруг. И идешь в горку по старой мостовой, посвистываешь.
И до Великой войны еще лет 15, даже русско-японской не видать.
Летнее курортное оживление сменяется ясной желтой осенью, затем короткая зима и опять все будет по новой.
Свернешь в арку...
Или лучше вот туда - под листья кованые. Железную халабуду явно позже присобачили.
Впрочем, с дверями Кисловодску очень повезло. Колоссальное количество классных аутентичных дверей. Уберег же бог от железных плит с неудобными ручками или какого пластикового г...на. Нет, стеклопакеты, конечно, всюду лезут, ну двери тут ей-богу, очень крутые.
Тут можно бочком выйти, раскланяться с соседом и обсудить со случайным курортником как «русская наша биржа изумительно быстро богатит!».
Или черкесским князем выскочить, плюхнуться в «мотор» и с горящим глазами, вертя усы, обсуждать, что "Авцын на авто «Жермен» третьего дня первым пришел в гонке из Ростова-на –Дону до Кисловодска". Остальных участников все еще по Кавказу собирают.
Позвякивая шпорами, плюхнуться в пролетку и рвануть в оперу, потому что там Кшесинская сегодня. А потом в ресторацию, а потом к дамам. Ахх, хорошо. Ну, там цыгане, все дела. Нумера. "Наливочки, наливочки, ваш высокобродь, возьмите..." Зацените иронию судьбы – это ж двери Амура образца 1900-х на кожно-венерологическом диспансере!
- Барин, барииин!
- А?! Что? Который час!? Где я? Куда ты меня чорт привез? В Карслбад? В Баден-Баден? А, уф, это ж наша опера. Фу, ты, чертяка! "
И гимназист Иванов, который в 1916-м заедет гимназическому смотрителю по носу, за что угодит под арест на месяц (об этом еще в газетах местных писали!)– пока еще спит сном младенца за этим теперь вросшими в бетон дверями. И не знает, что его потом унесет мутным потоком российской революционной жизни куда-нибудь в Уссурийск, откуда еле-еле удастся сбежать в Харбин. И только в 45-м удастся вернуться в Россию, уже из Шанхая. Но той России уже и нет, и поседевший гимназист Иванов сопьется в какой-то дыре под Курганом, куда его определят без права смены места жительства.
Ясно, что страсти улеглись потом. И город с этими сараюшками, прилепившимися к мощным зданиям прошлого, рвано начал расти ввысь на пол-этажа, на этаж, на два. И еще беседочку сбоку. И мааленькую веранду. Заглянешь во двор и не понимаешь – где один дом, где другой, где входы-выходы. Но живут как-то люди…
Плющ карабкается по стенам, укрывая для археологов будущего старую кладку. Стены города, как днища кораблей, обрастают сайдингом, слоями краски, дешевым вырвиглазным китайским пластиком, решетками и антеннами «Триколор».
Нет, ну а как вы хотели – жить надо всем. На небогатом курорте (средняя зарплата в городе – 15 тысяч ) каждый метр – в дело, в отдых! Вот и лепят к 1901-му году пластиковые балконы «а-ля Махачкала» - на тонких ножках, да повыше. Да побольше, чтобы как у соседа.
И понятно, что если у дома раньше был один хозяин, а вот уже скоро 100 лет как больше десяти, да все с внуками – то тут никакой силы не хватит, чтобы все это удержать в рамках стиля какого-то.
Да и не помнят, наверное, уже другой жизни – всегда так жили.
А в центре город тонет еще и в волнах рекламного спама. Тут и зуб тебе подвешен, и оптика и авиабилеты и еще черте что. Не ухватить сразу сдержанную красоту под этими слоями.
Среди этого великолепия и нажитого годами хлама, нет-нет да и вынырнет готический излом или кусок псевдорусского стиля или деревянный модерн. И ведь до сих пор стоит - через две войны, революцию и черт знает сколько товарищей первых курортных секретарей!
Все конечно уже забыто. И курортные секретари успели закончиться и от Союза тут одна столовая осталась. А уж про Туркестан и Закавказье и вспоминать нечего. Воды вот хорошие остались, как прежде.