September 17th, 2011

Дед

Несвиж.

Из Мира наша экскурсия поехала в Несвиж. Город этот ведет свою историю с XV-го столетия, а с 1513-го года принадлежал роду Радзивиллов и являлся их столицей. А в Фарном костеле во имя Божьего тела находится их родовая усыпальница:
  
Смотреть дальше...

Путешествие на восток России. Город Южно-Сахалинск


1. Южно - Сахалинск. Вид на город со смотровой площадке турбазы "Горный воздух"

Вернулся из путешествия по востоку страны. Побывал на Сахалине, в Хабаровске, на Байкале, к сожалению, тайфун "Талас" не дал возможности побывать на Курилах. Эмоции переполняют!  С одной стороны уникальная природа, с другой стороны люди, главной бытовой идеологией которых стало - дать своим детям образование и всеми правдами и не правдами вытолкнуть их на постоянное проживание в центр страны, как здесь говорят "на запад", или "на материк". Collapse )

ВЕНЁВ



    На Красной площади тихо и туманно. Сонные куры, по случаю субботы, бродят молча, чтобы не будить своих и чужих хозяев. Молча крадется за ними черный, с белыми лапами, кот. Молча стоят старые, облупившиеся дома. В одном из домов, в окошке первого этажа, молча смотрит на кур большой и розовый игрушечный слон. Розовый мех его уже порядком вытерся, выцвел, но улыбается слон по-прежнему изо всех сил. На слона не мигая, молча смотрит с высокого белого постамента, голова Ильича, выкрашенная серебрянкой. Молчит колокольня разрушенной Николаевской церкви. Не молчат только березы, растущие у домов, у колокольни, у крашеной головы, у черного обелиска двум чекистам, но они разговаривают сами с собой, шепотом и такой скороговоркой, что как ни прислушивайся – ничего не разберешь. В Венёве много берез, да и само название города переводится с языка финно-угорских племен как Березов. Эти племена пришли сюда первыми. Венёвой они называли березу. Кроме этого нежно зеленого, покатого точно женское плечо, мягко округляющего губы и прохладного на языке слова, ничего от этих племен и не осталось. Вслед за ними пришли вятичи и радимичи, от которых не осталось даже и слова, а только многочисленные обломки глиняных горшков, рыболовные крючки, наконечники стрел и непременные женские височные кольца, чаще которых в наших провинциальных музеях встречаются только бивни и зубы мамонтов. Наверняка их донашивали женщины полян и древлян, вытеснившие вятичей с радимичами. Потом все как у всех: татары пришли – грабят, поляки пришли – тоже грабят, московские князья… нечего и говорить про московских князей. Про них, однако, и сейчас лучше помалкивать. Тут бы надо рассказать о золотом веке Венёва – ведь у каждого города было* такое время, когда он процветал. Но… не было в Венёве ни купцов-миллионеров, ни золотых приисков, не строились в городе ни дворцы, ни грандиозные соборы, не дымили заводы и фабрики и не прославились на всю Россию венёвские медовые пряники. То есть, один купец-миллионер был, но для того, чтобы им стать пришлось ему уехать в Москву. Что же до золота, то больше всего его на городском гербе – на золотой хлебной мере, что на нем нарисована. Впрочем, место золота есть алмазы. Много. Но мелкие и технические. Есть в городе завод по изготовлению алмазного инструмента. Но маленький. Немногим больше сотни человек там работает. Раньше было больше. Двести или даже двести пятьдесят. Про дворцы и говорить нечего. Зато стоял на Красной площади храм с высоченной красавицей колокольней. Полтора века простоял и… разобрали его в конце сороковых. Хотели и колокольню взорвать, да побоялись, что обломки на дома упадут. Теперь, само собой, хотят как лучше – то есть все восстановить или хотя бы колокольню отреставрировать, да получается как всегда, в том смысле, что денег нет… так не пойдет. Этак можно и до слез дойти, а надо бы наоборот. И повод есть – ведь не где-нибудь, а именно в Венёвском уезде родился знаменитый поручик Ржевский, герой бесчисленных анекдотов. Это все равно, что родина Штирлица, только того выдумал из головы писатель Семенов, а Сергей Семенович Ржевский был на самом деле. Правда, он не пил вина, терпеть не мог карт и даже не интересовался женщинами, но кто старое помянет… Вот кто мог бы стать градообразующим предприятием Венёва! Представляю себе ресторан под вывеской «Гусары, молчать!». Полусладкое шампанское «Наташа Ростова» и крепкая горькая настойка «Пьер Безухов». Отель с огромной бальной залой. На берегу реки Венёвки пристань с лодками, чтобы по ночам скрип уключин, женский визг и крики in vino veritas. И вот еще важное. Переночевал в отеле – на утро тебе свидетельство, что ты геройски провел ночь даже, если всю ночь спал как сурок. И в этом свидетельстве красивым почерком с вензелями о том, что ты выпил целое… нет, два целых и половинку озера шампанского и… чтобы все горничные, сколько их ни есть в отеле, написали каждая своим почерком – такой ночи у нее в жизни никогда не было. Даже если они в этот день были в отгуле и копали картошку у себя в огороде. И печать сургучная и вся рубашка в помаде. Одни мужские пенсионеры за такими свидетельствами выстроятся в очередь от той же Москвы до самого Венёва! А для женских… Мечты, мечты… В действительности же – сонные куры и голова Ильича на Красной площади.

    P.S. Если отъехать из Венёва километров на пять в направлении деревни Хрусловка, а потом уже без всякой дороги, по тропинке, подняться на высокий берег реки Осетр, пройти по заросшему саду, то как раз дойдете до заброшенной усадьбы. Раньше в ней был детский дом, а еще раньше жила Надежда Филаретовна фон Мекк. Не смотрите на эту разруху, на заросли крапивы, нахально лезущие в дом, на давно выплакавшие все стекла окна – не надо. Лучше представьте себе, как сидела в резной садовой беседке хозяйка усадьбы и читала письмо от Петра Ильича Чайковского: «Получил Ваше письмо, дорогая Надежда Филаретовна, и спешу ответить на него...». От реки Осетр тянет сыростью. Фон Мекк кутается в черную, с красными маками, вязаную шаль. По стволу высокой и узловатой сосны дятел рассыпает замысловатую дробь, и ее горошины катятся вниз, в заросли черничника. Дятла зовут Егор Тимофеевич, и он живет в усадьбе уже много лет. У него музыкальный слух. Тимофеич, как ласково зовет его хозяйка усадьбы, может настучать даже марш деревянных солдатиков из «Детского альбома». Надежда Филаретовна поднимает взгляд от письма и пытается представить себе своего дорогого и никогда невиданного друга. Какой он – ее Ильич? Наверное отменно деликатен, судя по письмам. Застенчив. Интересно – борода у него пушистая? Усы, наверное, колючие… Сидит за своим письменным столом и пишет, пишет… Все же Мартов несправедлив в своей критике Ильича… Неблагодарный. Но какова Инесса… При одном этом имени Надежду Филаретовну прошибает холодный пот. Она вздрагивает и просыпается: «Свят, свят, свят! Не Константиновна я! Филаретовна!» Фон Мекк глубоко вздыхает, крестится и берет в руки упавшее на землю письмо, чтобы продолжить чтение: «Вы хотите знать процесс моего сочинения? Знаете ли, друг мой, что на это отвечать обстоятельно довольно трудно…»


    * Написал «было» и вы прочли «было» и ни у кого из нас даже вопроса не возникло – отчего же «было»?! Вдруг он именно сейчас, в эту самую минуту, и процветает? Неужто маленький провинциальный городок не может у нас процветать? Никто не сказал мне: – Что ж ты каркаешь, гад, заранее… Да успокойтесь вы. Пошутил я. Читайте дальше. Все так и есть, как написано - было. Еще и быльем поросло.

Collapse )